Интервью с соучредителем Kalshi: Судебные иски против правительства, предотвращение убийств и военных рынков, как Kalshi получила разрешение на работу на рынке прогнозирования и соблюдение нормативных требований?

Автор видео: Джон Коллисон
Перевод: Пегги, BlockBeats

Примечание редактора: За последние несколько лет рынок прогнозирования превратился из относительно нишевого финансового эксперимента в центр дискуссий о технологиях, финансах и государственной политике.

Эта тема привлекла широкое внимание не только из-за привлекательности самой идеи «ставки на будущее», но и потому, что на фоне усиливающегося информационного шума в социальных сетях, частых неточностей в опросах общественного мнения и снижения доверия к традиционной информационной системе возник более фундаментальный вопрос: может ли рыночная цена стать сигнальным механизмом, более близким к реальности, чем мнения, эмоции и нарративы?

Эта дискуссия посвящена именно этому вопросу. В ней принимают участие Джон Коллисон, соучредитель Stripe; Мэтт Хуанг, соучредитель Paradigm; и два соучредителя Kalshi, Тарек Мансур и Луана Лопес Лара.

Два соучредителя Kalshi, Тарек Мансур (справа) и Луана Лопес Лара (слева).

Как одна из наиболее известных платформ для прогнозирования соблюдения нормативных требований в Соединенных Штатах, Kalshi быстро привлекла к себе внимание во время выборов в США 2024 года. До этого успеха компания несколько лет вела борьбу с Комиссией по торговле товарными фьючерсами США (CFTC) и в конечном итоге, благодаря решающему судебному процессу, проложила путь к легализации рынков прогнозирования в США.

Первая часть беседы посвящена истории создания компании Kalshi: почему два основателя не выбрали распространенный в Кремниевой долине подход «сначала строить, потом спрашивать», а вместо этого настояли на принципе «сначала соответствие требованиям, потом рост»; почему они были готовы терпеть длительные процедуры согласования, увольнения и внешний контроль, чтобы завоевать «рынок выборов»; и как этот судебный процесс против CFTC стал поворотным моментом для настоящего взлета компании.

Вторая часть посвящена анализу операционной логики рынка прогнозов. Тарек и Луана объясняют принципиальное различие между Kalshi и традиционными букмекерскими платформами: он не полагается на «модель казино», получающего прибыль от убытков пользователей, а представляет собой биржу, ориентированную на комиссии, что способствует притоку ликвидности и информации на рынок. Они также указывают на парадоксальную реальность: ликвидность Kalshi поступает в основном не от традиционных крупных маркет-мейкеров, а от многочисленных индивидуальных трейдеров, «суперпрогнозистов» и небольших команд. В некотором смысле, рынок прогнозов — это не просто финансовый продукт, а механизм, напрямую преобразующий распределенные знания в ценовые сигналы.

В заключительной части беседы обсуждение затронуло будущие рубежи рынка прогнозирования: от выборов и спорта до ИИ, вычислительной мощности графических процессоров, макроэкономических переменных и политических сценариев — все больше неопределенностей в реальном мире можно свести к рыночным проблемам, подлежащим торговле, принятию решений и оказанию помощи в принятии решений? В то же время возник ряд неизбежных споров — как определить инсайдерскую торговлю, будут ли спортивные контракты усиливать риски азартных игр и как платформы и регулирующие органы должны установить новый баланс между инновациями, прозрачностью и защитой пользователей.

Именно поэтому значение этой дискуссии выходит за рамки обсуждения самого Калши. Она действительно стремится ответить на вопрос: станет ли рынок прогнозов финансовым рынком следующего поколения или информационной инфраструктурой следующего поколения?

Ниже приведён оригинальный текст (слегка отредактированный для удобства чтения):

Вкратце:

• Калши выбрал необычный путь: сначала регулирование, потом рост. Он потратил 3 года на получение лицензии, подал в суд на CFTC, чтобы открыть рынок выборов, полагая, что вопрос о законности существования рынка прогнозов важнее, чем вопрос роста.

• Суть рынка прогнозов заключается в стимулировании распространения достоверной информации деньгами: в отличие от опросов и социальных сетей, рынок фильтрует информацию через механизм прибыли и убытков, который рассматривается как система сигналов, более близкая к истине.

• Основная ликвидность рынка приходится на обычных людей, а не на организации: более 95% совпадений происходит за счет индивидуальных пользователей и супер-прогнозистов, а не традиционных маркет-мейкеров.

• Калши делает акцент на том, что является биржей, а не игорной платформой: доход поступает от комиссий, а не от убытков пользователей, что побуждает к участию экспертов, а не ограничивает победителей, как это делает игорная индустрия.

• Выборы — это сценарий, достойный Святого Грааля, но будущий рынок — это гораздо больше, чем просто выбор: от спорта и макроэкономики до искусственного интеллекта и энергетических переменных, команда надеется создать систему производных инструментов, где можно будет оценить всё.

• Рынок прогнозов превращается в новую информационную инфраструктуру: пользователи не просто торгуют, а потребляют вероятности; 80% пользователей используют его в первую очередь для оценки ситуации в мире, а не для размещения ставок.

• За его ростом стоит недоверие к традиционной информационной системе: поляризация в социальных сетях и неточные опросы подталкивают людей к механизмам оценки, основанным на цене.

• Основная долгосрочная цель: повысить эффективность принятия решений в обществе, а не просто быть торговой платформой. Благодаря непрерывному ценообразованию и обратной связи способствовать более быстрому достижению консенсуса в таких областях, как политика и экономика.

Основные моменты интервью

Джон Коллисон:

Тарек Мансур и Луана Лопес Лара — соучредители Kalshi. Kalshi — это быстрорастущая компания, занимающаяся рынком прогнозов, которая приобрела популярность во время выборов в США в ноябре 2024 года. Чтобы создать первый в США рынок прогнозов, соответствующий местным стандартам, они потратили четыре года на преодоление нормативных препятствий и получение разрешений, прежде чем официально запустить его. Сегодня ежемесячный объем торгов Kalshi превышает 10 миллиардов долларов.

«Итак, как вы обычно распределяете работу? Но меня интересует не столько делегирование, сколько ваш разный подход к решению проблем?»

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Наше образование практически идентично. Мы оба изучали математику и информатику в Массачусетском технологическом институте, имели схожий опыт стажировок и, по сути, не отличались друг от друга. Однако я чрезвычайно оптимистичный человек, люблю рисковать и всегда верю, что в итоге все получится; он же, наоборот, очень осторожен, граничит с пессимизмом. Поэтому я думаю, что это создает хороший баланс. Оглядываясь назад, я понимаю, что помимо ежедневного разделения работы, именно это различие в образе мышления действительно дополняло друг друга.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Позвольте мне немного рассказать о себе. Изначально я планировал стать трейдером, это был, по сути, тот карьерный путь, который я для себя наметил. Если вы встречали людей в этой области, вы, возможно, понимаете, что их мышление подобно ходячим калькуляторам ожидаемой доходности.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Классический подход трейдера.

Джон Коллисон:
Да, но…

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Если бы вы действительно мыслили как трейдер, вы бы постоянно думали о крайних рисках, о наихудших сценариях. Она обычно так не думает. Я считаю, что именно это различие и приводит к отличным результатам».

На первом месте — соответствие нормативным требованиям, на втором — рост: почему компания Kalshi выбрала самый сложный путь.

Джон Коллисон:
Я как раз собирался спросить об этом. Ваша отправная точка довольно интересна. После основания Kalshi в течение нескольких лет вы не могли полноценно работать, пока не получили одобрение от CFTC. Большинство компаний не начинают таким образом. С другой стороны, в Силиконовой долине существует очень распространенная, часто критикуемая, но действительно распространенная модель, когда такие компании, как PayPal и Uber, сначала просто начинают работу, а затем разбираются со структурой и разрешениями, скорее подход «попросить прощения позже», чем запрашивать разрешение заранее. Итак, не могли бы вы рассказать, как все начиналось? Как вы прошли процесс получения разрешений? И затем я хотел бы обсудить, применим ли этот путь и к другим компаниям.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Думаю, с самого начала мы четко понимали, что в сфере финансовых услуг или здравоохранения нельзя просто действовать быстро и все ломать. Когда финансовый сектор включает в себя средства пользователей, цена неудачи очень высока, как это было с FTX; не говоря уже о здравоохранении, где слишком много катастрофических прецедентов. Мы хотели все сделать правильно. Что еще важнее, когда мы рассматривали этот рынок, ключевой вопрос заключался не в том, будет ли это развиваться, а в том, можно ли это вообще легально осуществить в США. Поэтому мы решили сначала напрямую решить эту важнейшую проблему, прежде чем двигаться дальше. Долгое время многие считали, что это неправильная стратегия.

Думаю, до того, как мы выиграли судебный процесс по контракту на проведение выборов, все за пределами компании говорили, что те, кто вышел на офшорные рынки, добились лучших результатов и росли быстрее. Но когда мы выиграли этот судебный процесс, доказав правильность нашего юридического понимания ситуации и продемонстрировав, что наша компания может легально работать в США так, как мы и планировали, вот тогда-то все и пошло в гору.

Джон Коллисон:
Каковы были хронологии событий? Когда вы начали? И когда вы выиграли судебный процесс по поводу контракта на проведение выборов?

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Мы основали компанию в 2019 году и в том же году присоединились к YC. Нам потребовалось три года, чтобы наконец получить разрешение регулирующих органов и запустить систему, что произошло почти к 2022 году. Затем, в конце 2024 года, мы выиграли судебный процесс по контракту на проведение выборов, и после этого компания действительно начала стремительно развиваться.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
На самом деле здесь есть два аспекта. Во-первых, это очень практическое соображение. Мы считали, что если мы хотим добиться реального широкого и институционального внедрения, то ключевой проблемой, которую мы не могли обойти стороной, является возможность функционирования этого продукта в регулируемой, заслуживающей доверия и безопасной среде. В конце концов, это сложный рынок, включающий поток средств пользователей. Сначала нам нужно было решить эту самую сложную проблему, поскольку это был путь к успеху.

Второй аспект больше склоняется к принципам. Изначально нас очень воодушевило то, что, когда мы писали этот одностраничный документ в Google Docs, мы задали ряд вопросов: «Почему мы строим эту компанию? Почему это так нас вдохновляет?» Наш ответ был таков: мы хотели построить Нью-Йоркскую фондовую биржу нового поколения. Мы хотели создать надежный, регулируемый финансовый рынок в США. Нас не вдохновляла идея создания чего-то подобного за рубежом. Ключевой вопрос: какую компанию вы действительно хотите построить? Зачем вы это делаете? Существует множество путей к успеху, но другой путь — не тот, по которому мы хотим идти. Мы хотим, чтобы это произошло здесь, в США, на американской земле.

Джон Коллисон:
Вы — первый рынок прогнозов, получивший одобрение CFTC и достигший определённых масштабов.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Да, всё верно.

Джон Коллисон:
И по сей день каждый из ваших контрактов должен утверждаться индивидуально, верно?

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Да. Каждый наш контракт подается в Комиссию по торговле товарными фьючерсами (CFTC), и у них есть 24 часа, чтобы его заблокировать.

Джон Коллисон:
То есть, по сути, они получают поток ваших контрактов в режиме реального времени?

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Да, можно так сказать.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Да. Достижение нынешнего состояния этой сети обработки контрактов на самом деле было очень длительным процессом. Можете себе представить, когда мы впервые вошли в здание CFTC, вся концепция была у нас в голове, и регулятору приходилось поддерживать тот же темп. Ведь вы обсуждаете с ними продукт, не обеспеченный традиционными финансовыми активами, и вам также приходится сталкиваться с возможностью обработки десятков или даже сотен контрактов каждую неделю. Конечно, сейчас мы сделали гораздо больше, но изначально эта модель регулирования просто не была рассчитана на такой сценарий.

Таким образом, этот процесс во многом похож на итеративную доработку продукта, за исключением того, что вы делаете это не для клиентов, а совместно с регулирующими органами, чтобы выяснить, как регулировать этот продукт. Какие у них опасения? Что мы можем сделать, чтобы их учесть?

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
В некотором смысле, речь идет о поиске соответствия между регулированием и рынком.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Теперь вы более привыкли к этому ритму. Сначала вы рассылаете контракты, если только они явно не блокируют их. А они когда-нибудь накладывали вето на что-нибудь в последнее время?

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
В последнее время — нет. Самое большое вето было на контракте, касающемся выборов, поэтому нам в итоге пришлось подать на них в суд. Они два года отказывали нам в этом вопросе. Но теперь мы работаем с ними слишком долго, и мы оба понимаем, где проходят границы дозволенного, они нам доверяют, знают нас как саморегулирующуюся организацию, знающую, что мы можем и чего не можем делать. Например, мы не участвуем в таких рынках, как война или убийства. Пока это находится в рамках установленных границ с обеих сторон, весь процесс значительно ускоряется.

Джон Коллисон:
Итак, позвольте мне уточнить, суть того судебного иска, касающегося выборов, заключалась в том, что они в целом были готовы одобрять различные контракты, но не желали одобрять контракты, связанные с тем, кто победит на выборах, а это, как известно, самый популярный тип контрактов, особенно во время президентских выборов в США. Поэтому вы подали в суд на CFTC.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Да. На самом деле это были их собственные правила.

Джон Коллисон:
И обычно подача иска против собственного регулирующего органа не считается лучшей практикой.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Именно так. Дело в том, что мы начали продвигать проект на рынке, связанном с выборами, еще в конце 2021 года, начали общаться с политиками, обращаться в Конгресс, в регулирующие органы. Все говорили: «Звучит неплохо». Но потом они так и не продвинулись вперед, и мы начали чувствовать себя неспокойно. К концу 2022 года они фактически отложили одобрение до выборов, что было своего рода «карманным вето». Этот период был очень сложным для компании; нам пришлось уволить много людей. Еще сложнее было то, что команда, инвесторы, даже большинство инвесторов, начали терять веру в этот путь.

Джон Коллисон:
Дело не в том, что они не верили в саму идею, а в том, что они не верили в эту стратегию.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Да, они больше не верили в эту стратегию и даже начали сомневаться в самой идее. Люди стали чувствовать, что что-то не так, и задавались вопросом, не стоит ли попробовать что-то другое. Очевидно, этот путь казался непроходимым. Но мы просто не могли заставить себя сделать что-то другое, действительно не могли. Поэтому мы сказали: хорошо, давайте попробуем еще раз.

Можете себе представить, в то время моральный дух команды упал до самого низкого уровня, все ждали новой стратегии. Многие ушли, многих уволили, потому что нам пришлось сократить штат. А потом на следующем совещании мы сказали всем, что стратегия на 2023 год — мы попробуем снова.

Джон Коллисон:
Итак, мы будем продолжать делать то же самое, только на этот раз это принесет успех.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Именно так, на этот раз всё получится. Хотя почти все доказательства указывают на обратное. Должен сказать, значительная часть успеха была достигнута благодаря ей. Конечно, я тоже очень хотел, чтобы всё получилось, но мой рациональный мозг постоянно говорил: «Ты должен послушать этих людей, этот путь не сработает». Но она была более решительной. Поэтому мы попробовали ещё раз. К концу 2023 года они снова всё остановили. К тому времени я уже почти чувствовал…

Джон Коллисон:
Что ж, этот рынок прогнозов просто невозможно организовать.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Да, именно так я тогда и чувствовала. А потом она сказала, что из всех возможных вариантов осталось только подать в суд на правительство. Моя первая реакция была: это слишком безумно. Мы подняли этот вопрос на обсуждении в совете директоров, я помню, что там присутствовали Альфред, Майкл и Зейбель, которые были на моей стороне.

Джон Коллисон:
Это Альфред Лин и Майкл Зейбель.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Да. Я помню те обсуждения на заседаниях совета директоров, и, по сути, каждое обсуждение начиналось с фразы: «Мы должны ясно дать вам понять, что эта идея ужасна. На то есть много причин: ваши оппоненты — регулирующие органы; вы всего лишь команда из двадцати с лишним человек; если правительство действительно захочет вас преследовать, существует бесчисленное множество способов: они могут закрыть вас, отозвать вашу лицензию, они могут сделать все что угодно. И это не просто теоретический риск. Даже если вы выиграете, вас могут полностью истощить в процессе».

Я также помню, что перед официальным обсуждением с советом директоров у нас было внутреннее совещание. Это было накануне вечером, перед тем как мы должны были связаться с юристами и начать судебное разбирательство. Я внезапно отступил. Я сказал: «Почему бы нам просто не создать клиринговую палату или не сосредоточиться больше на финансовых продуктах, не вкладывать все в это, не вкладывать все силы?» А потом во время того звонка, я не помню точных слов, но суть была такая: «Вы что, шутите?»

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Это звучит так, как будто это мог бы сказать я.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Тогда я понял, что, ладно, я не смогу выиграть этот спор. Но другая часть меня знала, что мы просто должны это сделать. Позже, когда мы поговорили с советом директоров, их ответ был примерно таким: это явно противоречит норме, это плохая идея. Но многие великие компании строятся на каких-то нестандартных идеях, всегда происходит что-то ненормальное, может быть, это и есть ваша ненормальность.

Джон Коллисон:
Это хороший аргумент. Каждая компания в конечном итоге появляется в каком-то новом, необычном обличье, так что, возможно, это ваш случай. Итак, когда вы позже выиграли судебный процесс по поводу выборов, какова была юридическая основа? Были ли какие-либо особенно интересные политические аспекты?

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Суть на самом деле очень проста: правительство не может произвольно запрещать какой-либо вид контракта, если только оно не сочтет этот контракт противоречащим общественным интересам, и такой запрет должен подпадать под определенные категории, такие как война, терроризм, убийство и т. д. Позиция CFTC в то время заключалась в попытке втиснуть выборы в эти категории. Они утверждали, что выборы могут быть незаконными в соответствии с некоторыми законами штатов, даже ссылаясь на законы штатов о мошеннических схемах, пытаясь найти любую причину для их блокирования.

Но мы четко понимаем, что выборы оказывают экономическое воздействие, и пока это воздействие существует, их акции должны быть доступны для торговли на фьючерсных или производных биржах. В конечном итоге, иск был направлен на то, чтобы дать понять Комиссии по торговле товарными фьючерсами (CFTC), что они не могут делать все, что им вздумается.

Джон Коллисон:
Таким образом, так называемая запрещенная категория должна фактически подпадать под одну из этих явно запрещенных категорий, а выборы, очевидно, к ним не относятся.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Совершенно верно.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Этот момент очень важен. Мы всегда говорим о том, что закон обязателен для корпораций, но закон также обязателен и для правительства.

Джон Коллисон:
Хорошо. Мэтт, ты хотел бы подчеркнуть тот момент, что в последние пару лет ты подавал в суд на правительство?

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Да. Думаю, в сфере криптовалют и рынков прогнозов подача иска против правительства может показаться необычной, но позже я узнал, что на самом деле это гораздо более распространенное явление, чем принято в традиционной Силиконовой долине. Coinbase подала в суд на свой главный регулирующий орган; в сфере GovTech компании SpaceX, Anduril и Palantir также подавали в суд на правительство по различным причинам. Поэтому мне любопытно, учитывая ваш многолетний опыт работы с правительством, какой совет вы бы дали тем, кто хочет заниматься подобным бизнесом? При каких обстоятельствах, по вашему мнению, запуск подобного проекта будет оправданным?

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Я думаю, это следует делать только тогда, когда другого выбора нет. Это всё равно очень больно.

Джон Коллисон:
Но неужели у вас действительно нет другого выбора? Разве вы не можете обойтись без рынка, связанного с выборами? Конечно, выборы — очень важная и привлекательная категория, но, полагаю, сегодня большинство ваших контрактов не связаны именно с ними, не так ли?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Я думаю, это просто слишком важно. Возможно, это звучит немного навязчиво, но это действительно рынок Святого Грааля. Он наилучшим образом демонстрирует полезность данных на этом рынке и его ценность. Возьмем, к примеру, выборы 2024 года: опросы общественного мнения сильно ошиблись, и рынок явно лучше справился с интеграцией информации. Я думаю, это самый яркий пример, демонстрирующий, почему рынок прогнозов выгоден, почему США необходимо регулировать его. Ни один другой рынок не обладает таким сильным демонстрационным эффектом.

Основная логика рынков прогнозов: получение информации с помощью реальных денег.

Мэтт Хуанг (партнер-основатель Paradigm):
Джон только что упомянул логику, подобную той, что используется в PayPal и Uber: «сначала сделай, потом объясни». На самом деле, в то время уже существовали другие офшорные рынки прогнозов, демонстрирующие реальный спрос. Поэтому мне любопытно, помогло ли вам это дело в вашем судебном процессе? Например, помогло ли это объяснить, что рынок прогнозов выборов не противоречит общественным интересам — в конце концов, люди уже были вовлечены в него?

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Я не уверен. Но с юридической точки зрения основное внимание было сосредоточено на самом тексте закона. Мы обсуждали Закон о товарных биржах, который является одним из основных законов финансового регулирования; другим соответствующим законом является Закон о ценных бумагах и биржах. Основное внимание уделялось прочтению каждого раздела, толкованию этих законов, а затем оценке того, не превысило ли регулирующее агентство свои полномочия.

Однако, с нашей точки зрения, существование офшорных рынков действительно оказалось полезным, поскольку позволило нам, следуя пути сначала регулирования, а затем продукта, всё же использовать некоторые внешние данные. В то время мы не могли учиться непосредственно на собственном продукте, потому что настаивали на получении лицензии, прежде чем что-либо предпринимать. Таким образом, в некотором смысле, внешние данные, внешние доказательства действительно помогли нам принимать решения. Это также помогло большему числу людей понять, что такое рынок прогнозов и как его можно использовать. Но с точки зрения политики, сильно ли нам помогли офшорные игроки? Я не думаю, что это обязательно так.

Джон Коллисон:
Если бы Kalshi появился на десять или пятнадцать лет раньше, разве он никогда бы не получил широкого распространения? Это связано с тем, что нынешний CFTC относительно открыт, или же для этого требуется определенная технологическая зрелость, например, наличие стейблкоинов?

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Я думаю, что отчасти это связано с криптовалютами. В то время уже появились первые рынки прогнозов, такие как Augur. Думаю, существование этих инструментов заставило CFTC почувствовать необходимость в легальной, регулируемой альтернативе. Раньше они могли просто сказать «нет». Я думаю, это сыграло свою роль, но, возможно, всего 5-10%, не больше.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
В более широком смысле, я думаю, что интеллектуальный интерес людей к рынкам прогнозов всегда существовал, начиная с 1950-х годов. Всем давно известно, что это источник сигналов, более эффективный, чем многие другие информационные механизмы. Но десять или пятнадцать лет назад не было такой острой проблемы в реальном мире; в последние несколько лет эта проблема стала реальной. Я думаю, что страна стала более разобщенной, мир стал более разобщенным. Социальные сети раздробили поток информации на разные лагеря, заголовки-приманки распространены повсеместно, и большая часть контента, который мы читаем сегодня — будь то традиционные новости, социальные сети или что-либо еще — все больше ориентирована на сенсационализм. Именно поэтому возникли более насущные проблемы, и именно эта проблема породила волну внедрения рынков прогнозов. Я не думаю, что то, что происходит сегодня, произошло бы пятнадцать лет назад, потому что тогда проблема не была такой серьезной, как сейчас.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Большинство наших пользователей на самом деле не занимаются торговлей. Около 80% пользователей больше заинтересованы в потреблении информации. Они заходят, чтобы посмотреть, например, кто победит на вчерашних праймериз в Техасе, и, посмотрев, понимают, что, хотя опросы показывают, что гонка идет вплотную, на самом деле это не так. Эта функция носителя информации сегодня гораздо важнее, чем раньше.

Джон Коллисон:
То есть вы утверждаете, что в эпоху алгоритмического информационного потока такие рынки, как Kalshi, очень хорошо подходят; если бы это произошло десять-пятнадцать лет назад, интерес к ним, возможно, был бы не таким.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Верно. Я думаю, точнее будет сказать, что недоверие людей к традиционным источникам информации значительно и постоянно растет. Поэтому нужен новый источник, и этот механизм действительно эффективен. Стимулирующий механизм рынка прогнозов указывает на истину, больший объем торгов, большая ликвидность, что в конечном итоге приводит к более точным прогнозам. Этот процесс занимает некоторое время, людям требуется несколько этапов проверки, чтобы начать доверять ему. Но как только продукт наберет обороты, люди не захотят использовать явно некачественный продукт.

Джон Коллисон:
Говоря об объеме торгов, не могли бы вы описать траекторию роста Kalshi? Создается впечатление, что компания растет исключительно быстро.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Объем торгов в феврале этого года составил 10,4 миллиарда долларов.

Джон Коллисон:
Таким образом, объем торгов контрактами составил 10,4 миллиарда долларов.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Да. По сравнению с показателями шестимесячной давности, рост составил примерно 11 раз, может быть, даже немного больше.

Джон Коллисон:
Всё развивается так быстро, что вы, вероятно, даже не утруждаете себя тем, чтобы оглядываться на прошедший год назад, потому что это уже история давних времён.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Год назад это кажется чем-то из далекой истории. Например, год назад у нас был всего один спортивный рынок.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Да, это было в феврале. В любом случае, рост был чрезвычайно быстрым.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Если не брать в расчет ИИ, то, пожалуй, это самая быстрорастущая компания.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Думаю, да. Она даже может составить конкуренцию некоторым ведущим компаниям в сфере ИИ. Я не уверен насчет последних данных от Cursor или Anthropic, но…

Джон Коллисон:
Даже при использовании ИИ, рост в 11 раз за шесть месяцев уже сильно преувеличен.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Действительно, очень быстро. Думаю, причина в том, что мы представляем собой настоящий рынок, обладающий также естественными рыночными атрибутами, такими как сетевые эффекты. По мере расширения рынка за счет новых категорий товаров и повышения ликвидности, удержание пользователей будет улучшаться, вовлеченность пользователей и объем транзакций будут продолжать расти со временем. Это, безусловно, будет способствовать росту их собственного использования, но в то же время будет стимулировать рост использования другими пользователями, поскольку в системе будет больше ликвидности, а продукт станет проще в использовании. Кроме того, пользователи будут более охотно делиться информацией с другими. Таким образом, эти факторы в совокупности привели к росту, который мы наблюдаем сегодня.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Значительная часть вашего первоначального роста фактически пришлась на другие брокерские платформы. Сегодня эта структура изменилась. Как вы оцениваете брокерскую линию? Какова ее текущая доля?

Джон Коллисон:
Что вы подразумеваете под "брокером" в данном контексте? Как Robinhood?

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Да. Этот вопрос очень интересен.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Сначала я объясню брокерскую часть, а затем он сможет рассказать о конкретных цифрах. Проще говоря, поскольку мы, по сути, являемся биржей и клиринговой палатой, наша роль больше похожа на Нью-Йоркскую фондовую биржу, или, точнее, на Чикагскую товарную биржу. Другими словами, брокеры могут подключаться к нам. Вы можете торговать акциями на Robinhood, и точно так же вы можете торговать контрактами Kalshi на Robinhood; в будущем вы также сможете делать то же самое на Coinbase или других платформах.

С самого начала мы четко заявляли, что являемся прежде всего биржей и клиринговой палатой, а не чем-то еще. Установление связей с такими институциями, как Goldman Sachs и Robinhood, сыграло ключевую роль в нашем понимании всей экосистемы.

В начале прошлого года нашими первыми партнерами-брокерами стали Robinhood и Webull. В этот период быстрого роста доля брокерского канала была очень высокой, что было очень хорошо, потому что брокеры создают большой спрос, а когда спрос возникает, маркет-мейкеры готовы выходить на рынок, поскольку заинтересованы в торговле против потока розничных клиентов. Таким образом, мы также выиграли время, чтобы постепенно доработать пользовательский продукт до его нынешнего состояния.

На данный момент мы считаем, что ядром всегда будет биржа + клиринговая палата. Пользователи могут получить доступ напрямую через наше приложение, веб-сайт, API или через любого брокера. В настоящее время мы уделяем больше внимания институциональным инвесторам и международным брокерам. В будущем, даже если вы находитесь в Бразилии, вы сможете торговать напрямую на Kalshi. Все это скоро появится. А что вы думаете о цифрах?

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Она не желает раскрывать конкретные цифры, но то, что мы называем прямыми продажами — то есть kalshi.com, приложение Kalshi, которое является частью нашего бизнеса, ориентированной на потребителя, — показало темпы роста, значительно превзошедшие посреднический канал, то есть брокерский канал. Я думаю, это в основном связано с тем, что бренд стал более узнаваемым. Теперь, когда у людей возникает другое мнение по какому-либо вопросу, их немедленная реакция часто бывает такой: «Давайте я проверю коэффициенты Kalshi» или «Давайте я сделаю ставку на Kalshi». Бренд стал синонимом такого поведения. Уже наблюдается значительный органический рост, и я считаю, что эта тенденция сохранится в ближайшие месяцы.

Нелогичный рынок: отдельные люди важнее институтов.

Джон Коллисон:
Вы только что обсудили розничную сторону, рост числа индивидуальных пользователей, некоторые из которых приходят через брокеров, таких как Robinhood, а другие — напрямую на сайт Kalshi. Но как биржа, вы должны решить еще один важный вопрос — маркет-мейкинг. Нью-Йоркской фондовой бирже не нужно слишком беспокоиться о маркет-мейкинге, поскольку экономические стимулы достаточно сильны, и как только масштабы достигнут достаточного уровня, это перестанет быть серьезной проблемой. Однако мне любопытно, как вы решали этот вопрос на ранних этапах? Вы сами занимались маркет-мейкингом? Вы сотрудничали с внешними маркет-мейкерами? Как вы стимулировали их участие? Как вы создали свою систему маркет-мейкинга с нуля?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Рынки на Калши фактически можно разделить на две категории, каждая из которых имеет совершенно различное поведение, поэтому и стимулы для создания рынка также совершенно разные.

Одна из категорий — это рынки с «длинным хвостом», такие как рынки типа «Воссоединится ли One Direction?». Цены на таких рынках довольно сложно определить, и спрос обычно невысок, поэтому нам необходимо привлекать маркет-мейкеров с помощью различных стимулов, включая бонусы за привлечение новых участников и так далее. Одним из наших долгосрочных приоритетов всегда был вопрос: как обеспечить стабильную и устойчивую ликвидность для этих рынков с «длинным хвостом»? Сейчас у нас может быть около десяти тысяч таких рынков, но если в будущем их будет пятьдесят или сто тысяч, как мы сможем обеспечить ликвидность?

Другая категория — это более классические рынки, такие как криптовалюты, спорт и так далее. В этой категории маркетмейкинг на самом деле намного проще, потому что спрос очевиден, а логика ценообразования более зрелая. Стимулирование маркетмейкинга в этой области не предполагает прямых денежных вознаграждений, а скорее частичного возмещения комиссий. Однако мы также устанавливаем очень строгие обязательства, такие как поддержание определенного спреда или глубины книги ордеров в течение определенного периода времени. Это связано с тем, что на этих рынках мы скорее стимулируем стабильность книги ордеров, чем просто поощряем ее наличие.

Джон Коллисон:
Вы упомянули стабильность портфеля заказов, получаемых по системе стимулирования, что именно это означает?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Например, в матче в режиме реального времени или на криптовалютном рынке, где расчеты по сделкам производятся ежечасно —

Джон Коллисон:
Если новой информации нет, разве вам захочется, чтобы цена бесконтрольно и бессмысленно скачет?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Совершенно верно. Даже если появляется новая информация, например, кто-то вот-вот совершит сделку, вы же не хотите, чтобы вся книга ордеров мгновенно потеряла всю ликвидность. Вы можете позволить спреду расшириться соответствующим образом, но при этом вы все равно хотите, чтобы пользователи могли торговать. Особенно в условиях перехода к брокерской модели, брокеры обращаются к нам со своими ожиданиями от традиционных рынков. Они говорят: «Мы хотим, чтобы спред и глубина поддерживались на определенном уровне постоянно». Поэтому нам приходится вести переговоры с маркет-мейкерами о том, как разработать стимулы в таких сценариях. Потому что, если позволить рынку решать самостоятельно, он может естественным образом значительно расшириться во время высокой волатильности; но для обслуживания всех пользователей, включая брокерские каналы, нам нужно больше внимания уделять разработке стимулов.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Итак, теряют ли маркет-мейкеры деньги в те периоды, когда в обычных условиях спред резко увеличивается? Компенсируют ли они эти моменты прибылью, полученной в другие, более стабильные периоды?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Сейчас, поскольку общий спрос высок, даже если разница между ценами будет меньше, они все равно смогут заработать на этом. Но именно поэтому у нас есть программы стимулирования: нужно учитывать общую выгоду от всей программы. Возможно, в определенные моменты вы будете немного терять, но пока общий доход достаточно высок, это того стоит.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Таким образом, ваша цель — постоянно поддерживать относительно узкий спред на основных рынках.

Джон Коллисон:
Иными словами, вам необходимо постоянно поддерживать узкий спред на основных рынках. Это требует тщательного планирования.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Совершенно верно, это очень сложная задача. Но что еще интереснее, так это то, что поистине уникальная особенность рынка прогнозов заключается в том, что значительная часть ликвидности поступает не от тех маркет-мейкеров, которых вы обычно понимаете, а от обычных людей.

Это возвращает нас к первоначальной логике. Мы решили проблему регулирования, но дальше возникает проблема ликвидности. Традиционные биржи, такие как Нью-Йоркская фондовая биржа, CME, сказали бы: «Мы хотим запустить фьючерсы на зерно», поэтому они тратят два года на разработку продукта, привлекают пятьдесят известных маркет-мейкеров, готовятся вместе за несколько месяцев и несколько лет занимаются продвижением продукта. Это традиционный подход. Однако рынок прогнозов совершенно другой, потому что вам нужно постоянно генерировать ликвидность для новых событий еженедельно, ежедневно и даже ежечасно. Как это сделать? Его ритм очень динамичен, всегда происходит что-то новое.

Джон Коллисон:
Многим это покажется нелогичным, ведь на самом деле нужно стимулировать маркет-мейкеров к обеспечению ликвидности. Ведь на фондовом рынке нет необходимости стимулировать фирмы, занимающиеся высокочастотной торговлей; они будут с огромным энтузиазмом инвестировать в создание и развитие каналов связи с низкой задержкой между Нью-Йорком и Чикаго, стремясь сделать это самостоятельно. Так связано ли это с тем, что рынок прогнозов все еще находится на ранней стадии развития, или здесь есть какое-то более фундаментальное различие?

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Это возвращает нас к тому, что я только что отметил. Сейчас вы сталкиваетесь с моделью, требующей мгновенного предоставления ликвидности, гораздо более быстрого и динамичного, чем на традиционных рынках. А традиционные маркет-мейкеры Уолл-стрит так не работают. Вы не можете ожидать, что они за час организуют свой рабочий стол для оценки таких тем, как политика или культура.

Что действительно интересно, так это весьма парадоксальная особенность рынка прогнозирования: на многих рынках лучшими прогнозистами цен являются не обязательно так называемые эксперты или авторитетные лица, а обычные люди.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Анонимность в интернете.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Да, именно такие супер-прогнозисты. Эта способность широко распространена. Трудно сказать, какая-то конкретная демографическая группа лучше всех разбирается в ценообразовании. И причина, по которой мы здесь сегодня, и на это ушло много времени, заключается в том, что мы наконец-то создали целое сообщество, группу супер-прогнозистов, которые могут быстро и эффективно определять цены на эти вещи на Kalshi. Изначально было сложно превратить их из простого интереса в подработку, а затем из подработки в полную занятость. Но по мере того, как рынок становился все больше и больше, это наконец-то произошло.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Есть некоторые данные, которыми мы можем поделиться здесь, на платформе: на долю традиционных крупных институциональных маркет-мейкеров, в традиционном смысле этого слова, приходится менее 5% всех согласованных рыночных ордеров.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Это означает, что они составляют лишь очень небольшую часть соответствующей ликвидности.

Джон Коллисон:
Действительно?

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
То есть, во всех сопоставленных заказах доля от известных крупных институциональных маркет-мейкеров составляет менее 5%. Другими словами, более 95% — это сделки между физическими лицами, то есть с участием небольших фондов, небольших команд, состоящих всего из двух человек.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
На биржах это случается крайне редко.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Итак, сколько же существует таких небольших команд, занимающихся формированием рынка на постоянной основе?

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Вероятно, более 2000 человек предоставляют ликвидность на Kalshi.

Джон Коллисон:
На самом деле, Мэтт спрашивает, кто эти так называемые маркет-мейкеры на Kalshi? Это институциональные игроки, такие как Jane Street, Akuna, или скорее те, кто пьет Red Bull в 3 часа ночи и программирует в гараже?

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
На самом деле, самые важные — это те, кто работает в гараже.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
А вы только что сказали, что они составляют 95% из них.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Да. Они играют решающую роль во всей системе, потому что очень быстро формируют цены, постоянно следят за портфелем заявок и контролируют ситуацию. Они являются настоящими наблюдателями за происходящим на передовой.

Джон Коллисон:
Таким образом, Kalshi построена на основе группы людей, которые постоянно следят за ситуацией.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Именно так. Позвольте привести пример. В последние несколько лет лучшим предсказателем инфляции на Kalshi был не какой-нибудь институт или известный хедж-фонд, а человек, живущий в Канзасе. Он никогда раньше не торговал на финансовых рынках, просто любил читать новости, чувствовал инфляцию, предчувствовал, куда она движется. И вы найдете много таких людей на платформе. Возможно, есть несколько тысяч тех, кто формально и полностью вовлечен, но в целом таких людей десятки тысяч, они много знают о различных темах, активно оценивают цены и получают за это вознаграждение.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Давайте поговорим о моём любимом пользователе.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Кстати, у меня недавно появился новый любимый пользователь.

Джон Коллисон:

Хорошо, пусть каждый из вас расскажет о своём любимом пользователе.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Я как раз сегодня об этом думал. Человек в той статье в Wall Street Journal о налогах…

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
О да, он тоже сильный претендент. Но мой любимый пользователь — большой поклонник Арианы Гранде. Он открыл для себя Калши во время предвыборной кампании, хотя вообще не интересуется выборами. Позже он нашел наш рынок Billboard, который является рынком рейтингов.

Джон Коллисон:
Он считает этот рынок очень перспективным.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Для него это очень важно. Он заработал более 150 000 долларов, погасил студенческие кредиты, получил степень магистра и купил машину на эти деньги. Раньше он никогда не занимался трейдингом или чем-то подобным, но у него был очень сильный, почти навязчивый, интерес к музыкальным рейтингам. Впервые он смог монетизировать это хобби. И он особенно дружелюбен к нам в Твиттере.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
У меня много любимых акций, но эта в последнее время занимает высокие позиции в моем рейтинге. На прошлой неделе The Wall Street Journal опубликовала статью об очень активном налоговом бухгалтере по имени Алан, специализирующемся на акциях Kalshi. Когда DOGE только появилась, все обсуждали, сколько она может сэкономить на расходах. Он углубился в изучение множества налоговых законов и правил, провел глубокое исследование и, наконец, пришел к выводу, что невозможно оправдать внешние ожидания. Он почти однозначно пришел к этому выводу. Затем он вернулся к своей жене и сказал: «Я очень уверен в этой сделке». В каком-то смысле это было похоже на Майкла Берри в фильме «Большая короткая продажа» , только на этот раз он играл на понижение DOGE. Он действительно вложил все свои средства и в итоге выиграл.

В этом и заключается сила рынков прогнозов. Если у вас есть такие знания, а эти знания часто очень узкие — например, я думаю, никто из нас здесь не читал эту стопку налоговых законов — вы можете провести исследование, узнать больше о мире, а затем получить за это вознаграждение. Это потрясающе.

Джон Коллисон:
Одним из важных применений раннего ИИ были покерные боты. Вы видели сейчас каких-нибудь мощных маркет-мейкеров на основе ИИ? В конце концов, никто еще не прошел через все эти налоговые законы, так что сейчас это может не сработать без Клода.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Это правда. Возможно, нам действительно стоит это спросить.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Мы действительно наблюдаем, как все больше людей используют агентов для торговли, особенно в части API, это стало совершенно очевидным.

Джон Коллисон:
Итак, у вас уже есть пользователи, успешно управляющие таким высокоэффективным бизнесом по формированию рынка, где большинство процессов осуществляется агентами?

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Пользователи обычно не сообщают нам подробную стратегию.

Джон Коллисон:
Но вы с ними разговариваете?

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Джон, да. Насколько я понимаю, в первые годы существования Renaissance Technologies они уже использовали какую-то агентскую модель торговли? Конечно, это была лишь очень ранняя версия. Я думаю, что сегодня это просто непрерывная эволюция, и она будет только усиливаться. В системах многих трейдеров на нашей платформе уже есть модули для обобщения и анализа данных на основе ИИ.

Джон Коллисон:
Меня действительно интересуют полностью автономные системы, без участия человека, которые сами обрабатывают информацию и устанавливают цены на её основе. Кажется, это скоро произойдёт, если ещё не случилось. Как ваш Клод, самостоятельно формирующий рынок.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Я не уверен, существуют ли сейчас полностью беспилотные системы. Например, в контексте международных выборов я знаю, что существует множество систем, которые автоматически переводят документы, проводят опросы и выполняют различные процессы. Но я не знаю, полностью ли они автоматизированы.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
На самом деле мы не знаем, достигли ли модели этой стадии. Недавно мы запустили Kalshi Research, одно из направлений работы которого — сотрудничество с несколькими исследовательскими лабораториями для создания совершенно нового эталона, позволяющего определить, какие модели лучше предсказывают будущее. Этот эталон уникален тем, что проверяет не модели памяти, а понимание моделью самого мира. Я также с нетерпением жду результатов.

Джон Коллисон:
Как вы планируете проводить оценку?

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Ещё не всё до конца решено. Но общая идея заключается в том, чтобы модель непрерывно работала на одном и том же наборе рынков в течение месяца или двух, а затем посмотреть, кто покажет лучшие результаты, например, по точности прогнозов, долгосрочной прибыли и убыткам и так далее.

Принципиальное различие между торговлей и азартными играми: сделка против ставки.

Джон Коллисон:
Ещё один вопрос о маркетмейкинге. В спортивных ставках существует хорошо известный феномен, когда букмекеры нацелены на так называемых «шарлатанов», которые слишком умны или слишком хороши в ставках. Многие люди могут не понимать, что для букмекеров идеальный игрок — это на самом деле тот, кто не очень профессионален, просто болеет за свою команду; а худший — тот, кто особенно хорошо умеет находить неверные коэффициенты на нишевых рынках. Поскольку букмекеры могут предлагать коэффициенты для десяти тысяч рынков, если они допустят одну-две ошибки, профессиональные игроки будут целенаправленно искать эти ошибки. Таким образом, они будут идентифицировать вас по поведенческим сигналам: если вы только что зарегистрировались и делаете ставки только на свою команду, это хорошо; если вы ведёте себя слишком профессионально, вас забанят.

Это действительно очень интересно. Вы можете думать, что просто делаете ставки, основываясь на предоставленных ими коэффициентах, но если вы слишком хороши в этом, они не хотят вас видеть. Это немного похоже на то, как казино в Лас-Вегасе попросило бы вас уйти. Так есть ли у Калши такая же проблема с работой с опытными игроками? Изначально я думал, что нет, потому что их следует приветствовать. Но будут ли маркет-мейкеры беспокоиться о слишком умных соперниках?

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Проблема в том, что острые предметы фактически являются частью рынка. Позвольте мне прояснить один момент —

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Мы не будем ограничивать круг победителей. Мы этого делать не будем. Мы хотим, чтобы пришли самые умные люди.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Нам нужны эти опытные игроки. Без них разве рынок был бы более точным? В этом и заключается главное отличие нас от букмекеров.

Джон Коллисон:
Так говорят, но это не совсем одно и то же. Потому что вам нужна ликвидность, чтобы поддерживать узкий спред на протяжении всего матча, всего избирательного процесса. Опытные игроки могут просто дождаться, пока коэффициенты окажутся неверными, а затем внезапно вмешаться, получить большую прибыль и исчезнуть. Таким образом, обеспечение ликвидности и принятие правильных решений — это две разные вещи.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Но многие опытные игроки на самом деле заработали бы больше, если бы стали обеспечивать ликвидность. Они вполне могли бы стать частью этой ликвидности. Это особенно важно. Многие скажут: «Я не азартный игрок, я торгую», хотя иногда это звучит как самоуспокоение, но я думаю, что это указывает на принципиальное различие. Бизнес-модель азартных игр такова: казино покрывает убытки игрока, а ваш доход поступает от убытков пользователя. Поэтому описанные вами действия совершенно разумны для букмекеров: если кто-то зарабатывает деньги, я должен остановить его, потому что это прямой убыток в моем отчете о прибылях и убытках; если кто-то теряет деньги, я должен найти способ вернуть его.

Это совершенно отличается от традиционных финансовых рынков. На финансовом рынке в основе институционального устройства лежат справедливость и прозрачность. Необходимо создать набор правил, справедливых для всех участников. Возможно, Мэтт лучше Луаны, возможно, Луана лучше Мэтта, они могут соревноваться внутри, сами определяя победителя.

Джон Коллисон:
Таким образом, ваша система поощрений совершенно другая. Вы не зарабатываете деньги, когда одна из сторон теряет деньги, как в казино, вы получаете комиссионные за транзакции.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Совершенно верно. Для нас наилучший результат — это когда пользователи чувствуют, что рынок справедлив, с хорошими ценами и стабильной ликвидностью, и поэтому готовы здесь торговать. Конечно, для достижения этого результата нам также необходимо разработать различные стимулы для разных ролей. Именно поэтому у нас есть различные программы ликвидности. Если вы предоставляете ликвидность и принимаете на себя более высокий риск непостоянных потерь, то ваши комиссии должны быть ниже; если вы активно занимаете противоположную сторону сделки, занимаясь снайперской торговлей, то ваши комиссии должны быть немного выше, потому что вы должны платить за такое поведение.

Джон Коллисон:
Таким образом, вы используете сборы для стимулирования социально ответственного поведения.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да, я думаю, именно так работают финансовые рынки.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Традиционные финансовые рынки функционируют по той же логике.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Просто это не сказано так прямолинейно.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
По сути, речь идет о том, чтобы немного склонить чашу весов в пользу тех, кто действительно создает ценность для рынка, предоставляя меньше преимуществ тем, кто только извлекает выгоду.

Джон Коллисон:
Какое поведение считается просоциальным, а какое — антисоциальным?

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Торговля инсайдерской информацией, безусловно, является антисоциальным поведением.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Это наиболее типичный вариант.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
И это незаконно. Что касается «снайперской торговли», то это, по сути, часть рынка. Внезапно кто-то получает новую информацию и использует её для совершения сделок, это происходит каждый день на традиционных финансовых рынках. Просто, если вы хотите поддерживать ликвидность и заставить этих маркет-мейкеров вкладывать ресурсы, вам нужно предоставить им какие-то стимулы.

И я думаю, это также одна из причин, почему рынок прогнозов становится все более распространенным. Людям нравится такой механизм — ваше преимущество прямо пропорционально глубине ваших исследований, уровню владения информацией, а также времени и усилиям, которые вы вкладываете. Традиционные финансовые рынки, по сути, похожи, но для многих людей они не так интересны. По сравнению с ежеквартальным анализом финансовых отчетов IBM, исследование DOGE, изучение выборов, анализ того, как люди воспринимают выборы, почему они голосуют именно так, гораздо интереснее.

Джон Коллисон:
Компания Kalshi создала новый тип рынка, где можно торговать реальными результатами. Например, подтвердит ли США существование инопланетян к 2027 году. Тысячи участников могут открывать позиции, переводить средства, проводить расчеты в режиме реального времени, и, по сути, это очень сложная многосторонняя система управления денежными потоками. Управление денежными потоками в Kalshi осуществляется с помощью Stripe Connect, который отвечает за регистрацию участников, обработку платежей, маршрутизацию средств и управление выплатами. Когда сам денежный поток становится программируемым, могут появиться новые продукты и даже новые рыночные структуры. Поэтому, если вы создаете совершенно новый продукт, интенсивно использующий денежный поток, Stripe Connect готов вам помочь.

Можно ли всё оценить? Будущие границы рынков прогнозирования.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Давайте поговорим о различных рыночных сегментах. Сегодня каждый может понять рынки, такие как выборы, спорт и экономические показатели. Но я думаю, что рынок прогнозов — это, по сути, функция поиска, применяемая ко всем интересующим людей рынкам, на которых они хотят торговать. В прошлом традиционные биржи, такие как CME, определяли, какие виды товаров будут торговаться, обычно это пшеница, нефть, кукуруза. Но теперь можно запустить тысячи рынков за один день. Итак, что, по-вашему, мы в итоге обнаружим в результате этого?

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):

Есть одно направление, которое нас особенно вдохновляет, и мы уже начали двигаться в этом направлении, например, часы и сумки, которые больше относятся к категории коллекционных товаров. На самом деле, вполне возможно создавать производные продукты на основе этих вещей.

Ещё один важный момент — вычислительная мощность графических процессоров (GPU). Это тоже очень интересное направление. Мы всё чаще считаем, что многие активы больше подходят для структурирования с использованием традиционной фьючерсной модели, чем бинарного рынка «да/нет». Другими словами, это не бинарный вопрос о том, достигнет ли цена определённой точки, а скорее реальный фьючерсный контракт, где можно использовать маржу, более институционализированную ликвидность. Это направление имеет решающее значение, поскольку, переходя от чисто бинарных рынков к более традиционной структуре производных инструментов, мы фактически расширяем сферу торговли активами от зерна до вычислительной мощности.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Исторически сложилось так, что наиболее успешными фьючерсными рынками всегда были рынки крупных товарных групп, поскольку это уже была категория товаров с огромными потребительскими расходами. А сейчас мы живем в эпоху, когда люди тратят больше всего денег на новый товар.

Джон Коллисон:
Новая категория товаров.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Да, это новый товар. И традиционные рынки пока не проявляют особого интереса к этой категории вычислительных мощностей.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):

Мы рассматриваем это как стремление стать крупнейшей в мире биржей деривативов. Для достижения этой цели в нашей дорожной карте развития продукта есть четыре наиболее важных пункта.

Во-первых, это широкий спектр рыночных тем. То есть мы хотим охватить вычислительные мощности, спорт, выборы, ценные бумаги и так далее.

Во-вторых, это структура рынка. Сейчас у нас есть только бинарные продукты типа «да/нет», но в будущем мы хотим иметь фьючерсы, свопы, опционы и так далее.

Во-третьих, это система маржинального кредитования. В настоящее время эта система на самом деле очень плохая; вам приходится вносить все свои средства авансом.

Джон Коллисон:
Это означает, что требования к капиталу слишком высоки.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Да. Это значительно затрудняет функционирование многих рынков. Например, на таких рынках, как прогнозирование ураганов в этом году, при создании рынка или продаже контрактов, неэффективность использования капитала практически невыносима. В-четвертых, это ликвидность.

Наша внутренняя теория такова: если мы добьемся успеха в этих четырех областях — наличии наиболее широкого спектра рыночных направлений, самой богатой рыночной структуры, надежной и эффективной системы маржинального кредитования и хорошей ликвидности — то мы добьемся успеха во всем. Таким образом, все в компании в конечном итоге попадает в одну из этих четырех категорий.

А так называемое расширение тематики по сути сводится к тому, как правильно подобрать тему подходящей рыночной структуре, правильную маржинальную модель и обеспечить необходимую ликвидность. Вы были абсолютно правы: если мы сможем перестроить эти маржинальные системы с нуля, мы сможем быстрее запускать новые маржинальные модели в будущем и быстрее выводить на биржу больше новых рынков.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Поскольку у вас мобильный продукт, ориентированный непосредственно на потребителя, мне немного любопытно, склоняетесь ли вы больше к рынкам, которые интересны розничным пользователям, чем к более профессиональным, институциональным рынкам? Например, рынок вычислительных мощностей, на мой взгляд, больше ориентирован на институциональных игроков. Как вы оцениваете ликвидность и развитие интереса на таких рынках?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Честно говоря, внутри компании мы тоже рассматриваем её почти как две отдельные части. Одна часть занимается улучшением существующих рынков, таких как спорт, криптовалюты и другие уже получившие развитие; другая часть постоянно разрабатывает что-то новое. Потому что я думаю, что истинным залогом успеха Kalshi стало не регулирование, не что-либо ещё, а наше постоянное стремление к новым инновациям. Сначала это были выборы, потом спорт. Для нас крайне важно постоянно определять новые направления и успешно их реализовывать. Если мы перестанем это делать, компания не добьётся успеха.

Текущая организационная структура компании примерно та же: команда по рыночным операциям и инженерная команда больше ориентированы на поддержание и оптимизацию существующих процессов, в то время как новые команды, такие как команда по работе с институциональными клиентами, команда по маржинальной торговле, международная команда, больше нацелены на развитие. Над этим находится платформенный уровень, отвечающий за основную биржевую деятельность, соответствие нормативным требованиям и другую инфраструктуру. Мы всегда балансировали между различными направлениями. Но в конечном итоге, нас всего 120 человек, а работы очень много, это действительно непростая задача.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Итак, по некоторым вопросам институциональные игроки уже начинают вас переманивать?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да, конечно. Например, неделю назад мы запустили функцию под названием «Блоковые сделки». Вы же знаете, что такое блоковая сделка, верно? Это очень институционализированный способ торговли, когда я могу позвонить вам напрямую, согласовать сделку, а затем отправить её на биржу для подтверждения, вместо того, чтобы всё проходило через публичную книгу ордеров. Сейчас мы работаем над множеством подобных функций, надеясь привлечь больше институциональных инвесторов.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Они будут торговать теми же товарами, что и розничный отдел Kalshi, или вы предложите новые продукты?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
И да, и нет. Например, если их интересует определенная тема — как многих раньше интересовал вопрос о тарифах, о том, будут ли они вообще; в последнее время некоторые сосредоточились на будущем запасов нефти — если мы слышим, что они хотят торговать на этом рынке, мы обычно просто размещаем его, и он открыт для всех. Я действительно думаю, что в будущем то, чем будут торговать институциональные инвесторы, будет сильно отличаться от того, что интересует обычных розничных пользователей. Но, по крайней мере, с точки зрения размещения на рынке, затраты для нас сейчас очень низкие.

Джон Коллисон:
Когда Uber только появился, он не причинил особого вреда таксомоторной отрасли, поскольку вначале в основном потреблял невостребованные ресурсы и удовлетворял растущий спрос. Но по мере роста масштабов он начал оказывать существенное влияние на таксомоторную отрасль. А что насчет Kalshi и других рынков прогнозирования? Есть ли какие-либо существующие отрасли, которые будут все больше ощущать ваше влияние? Потому что, как только этот рынок станет больше и ликвиднее, он потенциально может заменить некоторые из их функций. Например, традиционным фьючерсным биржам, возможно, в будущем хеджирующим цены на сою, может быть удобнее обратиться к Kalshi. Аналогично, компаниям, занимающимся спортивными ставками, политическим социологическим институтам — последние могут обнаружить, что вы можете предоставлять аналогичную информацию дешевле. Так кто же, по-вашему, первым почувствует себя вытесненным рынком прогнозирования?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Вы знаете этот мем, где вышибала на входе спрашивает: «Кто следующий?» На самом деле, мы не хотим прямо называть имена тех, кого уволят. Но упомянутые вами направления действительно присутствуют. Традиционная игорная индустрия, безусловно, относится к ней. Мы только что говорили о многих структурных проблемах в этой отрасли, и мы совершенно от неё отличаемся. Традиционный рынок фьючерсов тоже, сейчас мы начинаем всё больше и больше вторгаться на их территорию. Политические социологические агентства тоже пострадают; я думаю, что после последних выборов многие предвыборные штабы использовали наши данные. Также параметрическое страхование. Когда у нас будет более зрелая система маржинального страхования, мы сможем работать с реальными сценариями ценообразования рисков, такими как ураганы и страхование от стихийных бедствий.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Не приведет ли проведение опросов общественного мнения к трагедии общих ресурсов? В конце концов, одна из причин точности рынков прогнозов заключается в том, что они интерпретируют результаты опросов. Другими словами, опросы — это датчик, а рынки прогнозов — это математическая интерпретация результатов этого датчика. Так что, если все перестанут проводить опросы, не ослабит ли это, наоборот, рынки прогнозов?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
У меня противоположное мнение; качество опросов будет только улучшаться. Потому что в будущем все поймут, что если мой опрос будет точнее, я смогу на нем заработать. Поэтому они будут готовы заказывать более качественные опросы, разрабатывать более эффективные методы. Сейчас на одном рынке можно разместить множество различных моделей опросов, чтобы конкурировать друг с другом.

Джон Коллисон:
Как, например, интерпретатор мета-опросов, который использует 538.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да, и даже больше. В конечном итоге можно получить единое число, которое суммирует все эти факторы. На самом деле, на последних выборах кто-то уже это сделал; он специально заказал новый метод опроса, похожий на метод ближайших соседей, хотя я не помню конкретных деталей, но в результате он заработал больше денег на рынке благодаря этому. В этом и заключается сила реальных денег — они согласовывают стимулы и правду. Опросы больше не о том, чтобы говорить мне то, что я хочу услышать, а о том, чтобы предоставлять правдивые цифры.

Поэтому я считаю, что они дополняют друг друга; новости остаются теми же. Многие говорят, что рынки прогнозов уничтожат новостную индустрию; я же думаю, что они скорее дополняют друг друга. Например, при обсуждении выборов комментаторы по-прежнему будут высказывать свое мнение, рынок не будет высказывать мнения, рынок будет давать число. Комментаторы по-прежнему нужны, но теперь они могут во время комментария сказать: «Вот вероятность, указанная рынком, а вот мое личное мнение». Я не думаю, что мнения исчезнут.

Джон Коллисон:
Вы упомянули инсайдерскую торговлю, и здесь действительно возникает очень сложный вопрос политики: как следует провести границу для инсайдерской торговли на рынках прогнозов? Даже на фондовом рынке этот вопрос и так достаточно сложен. Например, всем известно, что SEC часто преследует за незаконную инсайдерскую торговлю, но есть и юридические случаи, например, когда хедж-фонд использует свои эксклюзивные спутниковые данные с парковки Walmart для прогнозирования прибыли, что, очевидно, является информацией, которой другие не располагают, но при этом законно. Аналогично, на рынках прогнозов граница также будет очень сложной. Например, мы, вероятно, все согласны с тем, что государственные чиновники не должны торговать перед началом военной операции. Но что, если это происходит перед Супербоулом, и кто-то заранее знает, сколько продлится выступление Bad Bunny в перерыве? Некоторые люди будут знать эту информацию заранее. Так как же, по-вашему, следует провести границу для инсайдерской торговли?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Ваше утверждение на самом деле довольно точное. Это очень сложный вопрос. Фондовый рынок еще сложнее и масштабнее. Принцип, которому мы сейчас следуем, — это соблюдение федерального закона.

Джон Коллисон:
Включает ли это как правила CFTC, так и другие правила финансового регулирования?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да, и CFTC, и SEC имеют соответствующие механизмы. Проще говоря, если вы подписали соглашение о конфиденциальности, обещая не разглашать определенные данные, то вы не можете торговать, используя эту информацию. Например, если я работаю в Бюро статистики труда, и мое обязательство по сохранению конфиденциальности не позволяет мне разглашать данные об инфляции до их публикации, то я, конечно, не могу торговать. Однако, если вы знаете, что генеральная репетиция Суперкубка состоится в четверг, и вы просто стоите на улице и случайно слышите, как поет Леди Гага, то это допустимо. Использование альтернативных данных традиционными хедж-фондами, таких как посещаемость магазинов Starbucks, подчиняется той же логике. Функция рынка заключается в том, чтобы стимулировать поступление информации на рынок. Мы приветствуем информацию на рынке, но при условии, что она не может быть недобросовестной. Если вы получили ее недобросовестным способом, то вам не следует торговать.

Джон Коллисон:
Таким образом, если у вас есть обязательство соблюдать конфиденциальность в отношении такой информации, вы не можете использовать ее для торговли.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да. Более того, мы идем еще дальше. Например, если вы являетесь государственным чиновником, вы не можете торговать тем, будет ли принят законопроект, даже если я не уверен, подписали ли они официальное соглашение о конфиденциальности.

Джон Коллисон:
Это очень интересно, потому что, как мы все знаем, члены Конгресса теперь могут торговать акциями.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да. Таким образом, в этом отношении мы фактически идем дальше, чем существующая система. Мы также постоянно поддерживаем связь с регулирующими органами, поскольку это новая проблема как для них, так и для нас. Мы работаем на регулируемом рынке, поэтому у нас есть внутренний отдел мониторинга, работающий практически круглосуточно, чтобы отслеживать каждый аномальный сигнал и пытаться решить все проблемы. Примерно две недели назад мы раскрыли информацию о двух случаях инсайдерской торговли. Кроме того, поскольку мы работаем в регулируемой системе, мы можем налагать на этих лиц очень высокие штрафы, превышающие пятикратный размер их незаконной прибыли, а также налагать пожизненные запреты и так далее.

Джон Коллисон:
Интересный момент заключается в том, что вы сами уже внедряете эту систему. На фондовом рынке SEC всегда очень активно пресекала инсайдерскую торговлю. Какова позиция CFTC по этому вопросу?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Это хороший вопрос. Весь механизм можно представить в виде трех уровней. Первый уровень — это наш собственный мониторинг и контроль. Второй уровень — это мониторинг и контроль со стороны CFTC. Третий уровень, если дело более серьезное, будет включать в себя Министерство юстиции. Причина, по которой люди считают, что дела SEC более распространены, заключается в том, что во многих случаях сами биржи сначала проводят расследование, принимают меры, налагают штрафы, замораживают счета, а затем переходят к следующим шагам. Здесь ситуация аналогична. Каждая транзакция на Kalshi синхронизируется с CFTC, и они видят все, каждое дело. Мы также передаем эти дела на рассмотрение CFTC. Будут ли они предпринимать дальнейшие действия, мы не знаем, но, по крайней мере, теперь мяч на их стороне.

Джон Коллисон:
Поэтому вы передадите им чехлы, но сначала обеспечите первый уровень защиты.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да, всё верно.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Я также размышляю о другом типе ситуаций. На некоторых рынках будущий исход событий никому неизвестен, поэтому по определению инсайдерская торговля практически невозможна; но есть и рынки, где один человек может повлиять на результат, например, произнесет ли определенный политический деятель слово в своей речи или сделает ли игрок определенное количество бросков. Так как же вы рассматриваете этот спектр?

Джон Коллисон:
Например, на так называемом рынке упоминаний, является ли это по своей сути плохой идеей, поскольку ею слишком легко манипулировать?

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Или же этот тип рынка по своей природе не способен к масштабированию?

Джон Коллисон:
Подобно тому, упомянет ли Брайан Армстронг хоть слово во время телефонной конференции Coinbase по итогам финансового года, эти рынки также похожи.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
На самом деле, я считаю, что рынки упоминаний — это здорово. Взять хотя бы ФРС. Сколько хедж-фондов сидят и пристально следят за речью председателя, наблюдая, как тот наклоняет голову, использовалось ли то или иное слово, или изменилась ли тональность. Ведь мы все знаем, что наличие или отсутствие определённых слов передаёт очень специфический смысл и может сильно влиять на рынок. С Трампом то же самое. Если он говорит, что мы собираемся воевать, рынок, безусловно, будет значительно колебаться; если он упоминает тарифы, он также будет значительно колебаться. Фактически, слова многих общественных деятелей всегда влияли на рынок и двигали его вперёд. Поэтому я считаю, что рынки упоминаний очень важны.

Конечно, те, кто участвует в составлении речи, или сам выступающий не могут торговать; как и их команды. В этом наше ограничение. Например, если вы Гэвин Ньюсом, и рынок делает ставки на то, произнесете ли вы определенную фразу, ни вы, ни ваши сотрудники не можете участвовать в торговле. Мой принцип заключается в том, что до тех пор, пока мы можем обеспечить справедливость рынка, ограничивая участие определенных лиц, и сам рынок имеет положительную ценность и экономическую полезность, он должен существовать. Мы не должны говорить, что рынок не должен существовать только потому, что пять человек потенциально могут им манипулировать. В противном случае, фондовый рынок тоже не должен существовать. Ключевая задача состоит не в том, чтобы отменить рынок, а в том, чтобы установить набор надежных правил и запретов, которые позволят рынку существовать и оставаться справедливым.

Джон Коллисон:
Ещё один важный спорный вопрос, в который вы глубоко вовлечены, касается спортивных контрактов. Критики утверждают, что расширение ставок на спорт привело ко многим известным и измеримым негативным последствиям. Особенно в Соединенных Штатах легализация ставок на спорт значительно продвинулась за последнее десятилетие, и теперь доступны некоторые данные. С другой стороны, у меня самого нет сильных моральных возражений против алкоголя, хотя последствия его употребления довольно схожи по своему характеру – подавляющее большинство людей просто употребляют его в умеренных количествах, но у некоторых это приводит к очень плохим последствиям. Однако моральные дискуссии в обществе вокруг алкоголя и азартных игр значительно различаются, хотя формы их распространения довольно схожи.

В дополнение к собственному опыту – онлайн-ставки на спорт существуют в Европе уже давно, с самых первых дней существования интернета. Изначально это происходило через различные лазейки, мальтийские лицензии и так далее, прежде чем постепенно формализоваться. Люди всегда имели к этому доступ, и жизнь от этого не рухнула. Очевидно, что вокруг Калши до сих пор ведутся большие дебаты. Как вы оцениваете расширение доступности спортивных ставок?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
На самом деле, здесь много нюансов. Почему мы решили запустить спортивный рынок? Во-первых, несомненно, существует огромный спрос на спорт; во-вторых, спорт — это область, в которой люди готовы тратить много времени на исследования и действительно хорошо в ней разбираются. Однако традиционно у людей не было хорошего способа превратить свои знания в этой области в прибыль. Традиционные азартные игры ограничивают вас, как только вы выигрываете слишком много, вся система на самом деле работает плохо. Поэтому, нравится вам это или нет, некоторые люди всегда будут делать ставки на спорт; вопрос в том, как мы можем наилучшим образом вовлечь их в это.

Я думаю, ключевое отличие рынка от букмекерской конторы заключается в том, что объективно рынок — это более эффективный механизм. Я почти никогда не слышал, чтобы кто-то всерьез утверждал, что регулируемая государством система казино — это действительно хорошо. В последнее время представители игорной индустрии пытаются представить эту систему в выгодном свете, но если вы попросите их предоставить данные…

Джон Коллисон:
Это можно определить даже по масштабу. У компаний, занимающихся спортивными ставками, комиссия за управление, вероятно, составляет около 10%, в то время как у рынков прогнозов она может составлять всего 1% или несколько процентных пунктов.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Но хищническая деятельность проявляется не только в размере комиссии за выигрыш. Хуже всего в традиционных ставках на спорт то, что когда вы начинаете проигрывать, первое, что они делают, это предлагают бонусы, возврат 1000 долларов, бонусы за депозит и другие вещи, чтобы заманить вас обратно, потому что им нужны проигравшие, а не победители. Их главная цель — заставить вас возвращаться снова и снова и снова проигрывать. Мы ничего подобного не делаем.

Джон Коллисон:
В компаниях, занимающихся спортивными ставками, те, кто больше всего проигрывает, на самом деле являются самыми прибыльными клиентами.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Да, это создает крайне искаженный стимул. У нас ничего подобного нет. Я думаю, основная проблема в том, что всегда найдутся люди, которые будут спекулировать на акциях или криптовалюте через Robinhood или Coinbase, и всегда найдутся люди, которые захотят спекулировать на спорте. Им нужна лучшая инфраструктура. А традиционные компании, занимающиеся спортивными ставками, совершенно не соответствуют этому требованию. Мы твердо убеждены, что наш рынок намного превосходит их с точки зрения безопасности.

Что касается запрета алкоголя, то это, по сути, то же самое, что вы только что упомянули об алкоголе. Запрет не останавливает людей от употребления алкоголя; он лишь загоняет их в подпольные бары. Запрет на спекуляции на спорте — то же самое; люди будут бежать на офшорные платформы, где меньше защиты, почти нет механизмов самоисключения, нет ограничений, нет защитных мер, подобных тем, что мы применяем сейчас, и регулирующие органы даже не знают, чем эти люди занимаются. Это хуже для потребителей. Поэтому я думаю, что полагаться исключительно на запрет никогда не сработает.

Джон Коллисон:
Обсуждения политики по этому поводу тоже очень интересны. Это напоминает мне Канаду, например, Британскую Колумбию, где магазины по продаже алкоголя в основном находятся в государственном ведении. С одной стороны, правительство заявляет о необходимости строгого контроля за этим товаром, а с другой — продает его самостоятельно, получая доход. С лотереями ситуация еще более сложная.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
В конечном итоге, все на этом зарабатывают. Правительство штата хочет зарабатывать деньги, и казино тоже хотят зарабатывать деньги. Такова реальность.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Раз уж мы заговорили о рыночных нишах. Ранее, когда вас не было, мы обсуждали, какие новые направления заслуживают особого внимания. Какие из них вызывают у вас наибольший оптимизм?

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Мне кажется, очень интересным направлением является разложение одного и того же материала на более мелкие атомарные компоненты.

Мэтт Хуанг (партнер-основатель Paradigm):
Например, прямая торговля объемом поставок графических процессоров Nvidia, а не…

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Вместо объёма доставок или других показателей.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Именно так, вместо того, чтобы просто рассматривать общий финансовый отчет. Если развить эту идею дальше, она выходит на макроуровень: каковы ключевые факторы, определяющие всю экономику? Например, ИИ: можем ли мы оценить стоимость ряда вопросов, связанных с ИИ? Или события в сфере здравоохранения, такие как COVID.

Но самое интересное заключается в том, что в статье Кевина Хассетта предполагается, что по мере усложнения общества информация, содержащаяся в ценах на активы, естественным образом убывает, поскольку на результат влияет все больше факторов, и размерность вектора увеличивается. Если вы не имеете четкого представления обо всех этих измерениях X1–XN, вы не сможете хорошо оценить конечный результат Y.

Главный вывод этой статьи заключается в том, что вам нужны бесконечные рынки, а рынки прогнозов, по сути, являются путем к бесконечным рынкам. То есть, вам нужна цена для каждого X, а затем вы должны использовать эти цены для определения стоимости традиционных активов. Кстати, хороший пример произошел на прошлой неделе. Вы же знаете, что компания Citini выпустила исследовательский отчет, верно?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да, и, как ни удивительно, многим это действительно понравилось.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Да, я бы сказал, что это привлекло больше внимания и получило больше признания, чем ожидалось.

Джон Коллисон:
Это доклад об искусственном интеллекте в 2028 году.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да, в последнее время все это обсуждают. Даже 38% людей восприняли это всерьез.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Я думаю, что в какой-то степени сейчас в обществе существует тенденция верить, что ИИ в конечном итоге нас уничтожит. Это чувство есть, и оно влияет на рынок, акции падают из-за этого. Поэтому мы запустили рынок прогнозов на основе этого отчета. Ранее Citadel даже выпустила опровержение, и мы тоже запустили рынок на его основе. Вероятность успеха рынка составила 10%.

Джон Коллисон:
Иными словами, вероятность того, что предсказанный в этом отчете экономический сценарий действительно произойдет, составляет всего 10%.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Точнее, были предложены пять условий, и если хотя бы три из них выполняются, то это можно считать частично достигнутым.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Верно. Если выполнены три из пяти условий, можно сказать, что результат в некоторой степени материализовался. Однако рынок присваивает этому результату лишь 10% вероятности; если выполнены все пять условий, вероятность еще ниже.

Итак, это крайне важно. Потому что если вы сможете учесть эту обратную связь о рыночной цене в модели ценообразования, возможно, рынок не отреагирует так резко. Например, возможно, люди не будут спешить продавать DoorDash, основываясь исключительно на этом отчете. Вам не обязательно верить мне на слово, но вы можете доверять рынку; рынок подскажет вам, что анализ DoorDash на самом деле довольно посредственный.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Мир, который вы себе представляете, по сути, — это мир, где у всего есть цена в любой момент времени. Интересно, действительно ли мы хотим жить в таком мире? Например, одна из причин, по которой Stripe выигрывает от сохранения статуса частной компании, заключается в том, что у неё нет ценообразования в реальном времени, что упрощает жизнь сотрудникам, повышает уровень заработной платы и обеспечивает эмоциональную стабильность.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Кстати, к слову…

Джон Коллисон:
Потому что само по себе публичное ценообразование вносит шум.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Совершенно верно. В долгосрочной перспективе цены действительно более точно отражают правду, но в краткосрочной перспективе они могут также усиливать панику. Поэтому мне интересно, вы действительно считаете, что это тот мир, в котором мы хотим жить?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
У нас, безусловно, есть предвзятость, потому что мы любим рынок; мы считаем рынок благом, поэтому у нас, несомненно, есть своя точка зрения. Но наша позиция такова: чем больше данных, тем лучше. Даже если вы считаете какие-то данные не очень хорошими, например, слишком зашумленные цены акций второго уровня, вы можете просто их игнорировать.

Джон Коллисон:
Генеральный директор публичной компании, вероятно, сказал бы, что игнорировать проблему не так-то просто.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Это правда. Но в целом, я всё же считаю, что наличие этих данных и их использование в качестве одного из входных параметров лучше, чем их отсутствие. Когда мы говорим, что у многих вещей должна быть цена, это не значит, что у всего должна быть цена. Есть много рынков, к которым мы бы никогда не прикоснулись, например, рынки лесных пожаров, терроризма, убийств; это плохие рынки. Безусловно, на рынках прогнозирования существует моральная граница, которую мы не переступим.

Но в целом, в мире, окруженном социальными сетями, все чаще начинаешь сомневаться, что реально, а что нет. В моей ленте каждый день я думаю: это реально? Это реально? Это действительно произошло? В такой ситуации наличие источника истины, не связанного с личной повесткой дня, который можно использовать для оценки ситуации в мире, кажется гораздо важнее. Я думаю, что это очень ценно.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Я бы перешёл к более простой концепции. По сути, вы повышаете эффективность рынка по всем этим вопросам. Даже если некоторые из них касаются частных компаний, логика остаётся той же. Подумайте, почему компании выходят на биржу? Почему ценообразование на рынке в реальном времени так важно? Конечно, у публичного рынка есть свои недостатки, иногда он слишком волатилен, иногда он чрезмерно реагирует в любом направлении. Но в достаточно длительной перспективе рынок по-прежнему является хорошим механизмом взвешивания и хорошим механизмом распределения капитала. Поэтому я не думаю, что ценообразование большего количества вопросов принесёт какой-либо существенный вред. Напротив, это повысит эффективность, улучшив работу всей системы распределения ресурсов. Конечно, будут и проигравшие, некоторые, кто изначально не должен был получать финансирование, могут не получить его в будущем.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Это также хороший механизм обратной связи. Например, если вы генеральный директор публичной компании, вы что-то объявляете, но цена акций продолжает падать, вы подумаете: «Возможно, я был неправ». То же самое происходит и с политиками: во время дебатов, если они что-то говорят, а их рыночные шансы падают, они поймут, что, возможно, их ответ был недостаточно хорош.

Я думаю, что во многих областях такая более быстрая обратная связь улучшит процесс принятия решений. Например, в государственном секторе рынки прогнозов имеют очень важное применение, называемые условными рынками, где правительство может спросить: если мы примем этот законопроект, увеличится или уменьшится занятость? Можно установить цены на эти вопросы, чтобы помочь в принятии решений. Это означает более тесную обратную связь, а также лучшие стимулы.

Джон Коллисон:
Вы считаете, что мы уже начинаем видеть влияние рынков прогнозов на политику? Социальные сети явно изменили политику, изменились политические игры, изменились популярные кандидаты, изменился способ ведения политических дискуссий. А что насчет рынков прогнозов? Проявилось ли их влияние на политику?

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Безусловно. Сами кандидаты уже используют прогнозные рыночные цены.

Джон Коллисон:
Но это может быть просто удобная отсылка. Социальные сети используются не только кандидатами; они меняют самих кандидатов, сами стили избирательных кампаний.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Да, это отразит эти изменения.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Я думаю, что самый важный момент в отношении рынков прогнозов заключается в том, что они менее предвзяты, чем политическая машина. Если есть менее известный кандидат, которого действительно любит общественность, но партийная элита предпочитает другого, более влиятельного кандидата, рынок часто более точно показывает шансы этого кандидата-аутсайдера.

Джон Коллисон:
То есть вы хотите сказать, что влияние партийного аппарата несколько ослабло?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Думаю, да. Это прояснит, чего на самом деле хотят люди, что не обязательно совпадает с тем, что хочет продвигать партия. Возможно, мы еще не видели очень ярких примеров по всей стране, но, например, на праймериз в Техасе опросы показывали, что один человек явно побеждает, но в итоге победил тот, у кого были более высокие шансы на победу на рынке прогнозов. Я думаю, что зачастую рынок представляет ситуацию более объективно, чем версия партии.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Ещё один важный момент заключается в том, что это в некоторой степени деполяризует, о чём Луана только что упомянула. В некотором смысле это даже противоядие от социальных сетей. Социальные сети насильно сжимают сенаторскую гонку в одно измерение; ваша лента быстро определяет, республиканец вы или демократ, и постоянно подсовывает вам соответствующий контент. Но рынок прогнозов устроен иначе, потому что люди, действительно участвующие в этом рынке, не спрашивают, кто хороший парень, а кто плохой.

Джон Коллисон:
Я думаю, вы имеете в виду, что лента социальных сетей очень быстро навешивает на вас ярлык: демократ вы или республиканец? Затем она показывает вам информацию в рамках этой классификации. Многие жалуются, что их затягивает в определенную «кроличью нору», потому что система быстро классифицирует людей. А вы говорите, что на рынке прогнозов такого явления нет.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
На самом деле, все обстоит совершенно наоборот. Это заставит вас задуматься: а не слишком ли мы уверены в этом человеке? Этот механизм заставляет дискуссии деполяризоваться, потому что вопрос перестает быть одномерным: республиканец/демократ, а появляются новые аспекты. Поэтому вы начнете слышать суждения вроде: этот человек на самом деле довольно классный; может быть, даже несмотря на то, что он демократ, он добьется успеха в Техасе.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
В выборах мэра Нью-Йорка ситуация была аналогичной. Почти все считали, что победа Куомо гарантирована на 100%. Но мы видели, как шансы Мамдани постоянно росли. Думаю, это отражает тот факт, что прогрессивные идеи находят отклик у жителей Нью-Йорка. Рынок отразил это изменение, и эта деполяризация происходит благодаря людям, готовым сделать шаг назад, больше не судя исключительно по лагерям, а серьезно рассматривая более вероятные варианты развития событий. Потому что стимулы совпадают.

Джон Коллисон:
Это чем-то похоже на эффект Айовы/Нью-Гэмпшира на президентских праймериз в США. Перед выборами все думали, что победит какая-то крупная фигура, как Хиллари Клинтон в 2008 году. Но Айова и Нью-Гэмпшир не только отражают настроения в двух штатах, но и создают определенный нарратив. То, что вы сейчас говорите, в некоторой степени означает, что рынок прогнозов также может создавать этот эффект Айовы/Нью-Гэмпшира, тем самым влияя на конечный результат.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Я не уверен, изменит ли это результат. Скорее, я склонен сказать, что это выявит результат, который в конечном итоге более вероятен. Если же это действительно изменит результат…

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Я думаю, какое-то влияние будет всегда, но…

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Очевидно, определенное влияние присутствует.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Они обязательно будут, как и опросы общественного мнения.

Джон Коллисон:
Вы, кажется, немного слишком скромны. Вполне можете сказать, что рынок прогнозов ценен, и нет ничего плохого в том, чтобы что-то менять.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Я просто хочу подчеркнуть, что высокие шансы не обязательно означают хороший результат. Например, Мамдани получил 94% голосов за Калши, и он сам постоянно напоминал своим сторонникам, что они должны пойти и проголосовать. Поскольку шансы высоки, это может создать у людей чувство уверенности и заставить их подумать: «Мне не нужно идти». Так что всё не так просто. Я не думаю, что изменение реальности, вызванное рынком прогнозов, будет больше, чем изменение, вызванное опросами общественного мнения. Оно, безусловно, окажет влияние, но не действует в вакууме. В реальности существуют также социальные сети, чаты, различные платформы для выражения мнений, и вы добавляете к этому рынок прогнозов, поэтому его предельное влияние не является линейным.

Но я хочу упомянуть кое-что, что мне кажется очень интересным, независимо от того, насколько это важно для вас. Мы обнаружили, что многие люди после участия в рынке прогнозов начинают более серьезно подходить к пониманию лежащих в основе событий. Они действительно становятся более осведомленными. Потому что, когда вы готовы сделать ставку или уже поставили реальные деньги, ваш способ восприятия информации меняется. Вы не будете просто непринужденно общаться, как в Твиттере. Вы будете искать информацию, читать и выяснять, кто этот человек, что произошло, что он поддерживает, чему противостоит, какова его позиция. Это действительно погружает людей в состояние исследования.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Это произошло во время выборов мэра Нью-Йорка и референдума по Brexit. Многие голосовали за Brexit, потому что считали, что так и должно быть; но после голосования поняли: а действительно ли мы этого хотели? Не понимали ли мы, за что голосуем? А рынки прогнозов сделают подобное участие более информативным. Спортивные лиги, по сути, говорят то же самое: как только зрители делают ставки, они начинают больше интересоваться статистикой, тем, какой игрок показывает себя лучше, что происходит в игре. Я думаю, что это начинает происходить в больших масштабах в политике, и это хорошо.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Я бы даже пошел дальше и сказал, что политика благодаря этому станет лучше, поскольку заявления и политические позиции кандидатов будут получать более быструю обратную связь. Сейчас кандидат говорит о десяти вещах, и в итоге, независимо от того, победит он или проиграет, мы можем сделать только одно общее заключение: что действительно сработало, а что нет? Даже в случае с опросами всегда есть задержка, и выборка очень ограничена. Но теперь вы можете видеть в режиме реального времени: он сказал это, как отреагировал рынок? Такая более быстрая обратная связь, я думаю, сделает политику больше похожей на предпринимательство — можно быстро вносить изменения. Все кандидаты в конечном итоге хотят победить, и если они смогут постоянно оптимизировать свои заявления, чтобы они были ближе к политике и информации, которые действительно нужны общественности, то, я думаю, в конечном итоге они станут лучше, потому что у них будет более четкое понимание того, чего люди действительно хотят.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Это как если бы вы получали не один общий балл, а каждое ваше действие оценивалось бы отдельно.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да. Это как запуск новой функции: вы можете одновременно видеть десять показателей, один вырос, другой упал, и затем вы можете вносить изменения. Рынок может предоставить такую возможность во многих областях. В музыке то же самое: когда вы находитесь на рынке хит-парадов, пользователь слушает песню и говорит: «Эта песня никогда не станет хитом». Тогда вы поймете, что, возможно, пора изменить направление.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Используете ли вы также рынки прогнозов внутри компании для принятия решений?

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Каждое наше решение по сути сводится к оценке вероятности. Даже судебные разбирательства по выборам устроены аналогично.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
Но это всё равно означает, что вы сами оцениваете вероятности. Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы организовать внутренний рынок, в котором могли бы участвовать сотрудники?

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Ответ кроется в желании. Будучи регулируемой биржей, мы фактически не можем торговать сами с собой.

Джон Коллисон:
Здесь ситуация несколько похожа на вопрос о разделении церкви и государства.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Точно.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Поэтому мы постоянно спрашиваем у регулирующих органов: можем ли мы что-то сделать в небольших масштабах? Например, в небольших количествах? Потому что это то, что мы действительно хотим сделать.

Мэтт Хуанг (соучредитель Paradigm):
В конечном итоге, вы тоже захотите "есть корм для своей собаки".

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Да, мы тоже хотим по-настоящему использовать наш собственный продукт.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Но это действительно сложный вопрос.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Потому что все наши сотрудники находятся в режиме самоизоляции.

Джон Коллисон:
То есть, сотрудники даже не могут вести торговлю как физические лица. Это слишком хлопотно. Вы правы, это фактически мешает вам самим в полной мере использовать эту возможность.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Ага.

Джон Коллисон:
Сотрудники Facebook используют Facebook, поэтому они могут лучше совершенствовать продукт. Но вы этого сделать не можете.

Луана (соучредитель и операционный директор Калши):
Поэтому для нас постоянное обращение к пользователям приобретает особую важность.

Джон Коллисон:
Это действительно интересно.

Тарек (соучредитель и генеральный директор Калши):
Хотя это и вызывает разочарование, эти опытные пользователи, настоящие супер-прогнозисты, на самом деле оказывают значительное влияние на направление развития продукта.

Джон Коллисон:
Полагаю, вы провели много времени с этими опытными пользователями, супер-прогнозистами.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Да, они победят, поэтому, конечно, мы должны постараться сделать их как можно счастливее.

Джон Коллисон:
И последний вопрос: в каком направлении, по вашему мнению, должна развиваться политическая обстановка в сфере прогнозирования рынков? Если бы вы общались с представителями правительства или если бы у вас была волшебная палочка, за что бы вы выступали?

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Я думаю, что позиция нашей компании, вероятно, отличается от позиции многих типичных крупных технологических компаний. Наша позиция заключается в том, что инновации должны происходить в Соединенных Штатах, при этом США должны лидировать в этом направлении и побеждать правильным путем. Все, что хотят делать американцы и в чем США как страна должны преуспеть, должно происходить на территории США. Но в то же время мы также поддерживаем регулирование.

На более высоком уровне всегда существует противоречие между инновациями и регулированием. Многие по умолчанию считают, что политики всегда стремятся к регулированию, а компании всегда хотят избежать его.

Джон Коллисон:
В этом отношении ваша компания, возможно, больше похожа на традиционную финансовую компанию, чем на типичную компанию из Силиконовой долины. Многие компании Силиконовой долины выросли в условиях отсутствия регулирования, в то время как финансовые компании с самого начала имели регулирующие органы – такова реальность.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Да, это часть финансовой культуры. В конце концов, нам потребовалось четыре года, чтобы правильно разработать правила регулирования. Но мы верим в регулирование. Я думаю о регулировании как о своего рода страховании: в обычное время оно может казаться ограничительным, но когда дела идут совсем плохо, оно защищает от серьезного ущерба.

Итак, если вы спросите меня, какая политика хороша, я бы сказал, что любая политика, которая помогает сохранить инновации в США, гарантирует победу США в этой конкуренции и одновременно повышает справедливость и прозрачность рынка, является хорошей политикой. Например, как затруднить инсайдерскую торговлю; например, как ввести больше ограничений для государственных чиновников и конгрессменов в их торговой деятельности, чтобы предотвратить использование ими неправомерной информации.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Мы как раз как раз об этом говорили.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Да. Честно говоря, я лично всячески поддерживаю полный запрет на инсайдерскую торговлю в Конгрессе.

Джон Коллисон:
Возможно, следует не просто запретить инсайдерскую торговлю, а напрямую запретить торговлю внутри Конгресса.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Думаю, это тоже может быть неплохой идеей.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Именно так мы это и видим.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Ещё один важный момент — это общественный аспект справедливости и прозрачности. Поскольку мы задаём много вопросов общественности, если люди могут совершать сделки, связанные с политикой, мы должны сделать данные об этих сделках максимально открытыми, чтобы любой мог их проверить, любой мог их увидеть. Я думаю, это хорошо. Представьте, если бы опросы общественного мнения тоже были настолько открытыми — можно было бы проверить каждого опрошенного, посмотреть, как выглядит выборка — всё было бы совсем по-другому.

Ещё одна область — защита пользователей. Это очень важно в долгосрочной перспективе. Потому что по мере того, как продукт, ориентированный на потребителя, становится массовым, сама платформа несёт значительную ответственность за его обучение. Это неоднократно случалось в истории. В нашем случае нам необходимо обеспечить, чтобы пользователи знали, что они делают, не совершали чрезмерных сделок и не попадали в неудобные ситуации. Что касается продукта и маркетинга, мы, безусловно, сделаем всё возможное, но нам также нужна помощь политиков и регулирующих органов, чтобы превратить эти требования в отраслевые стандарты и помочь нам повысить уровень защиты.

Луана (сооснователь и операционный директор Калши):
Кстати, я считаю, что не только мы, но и традиционные розничные брокеры должны начать внедрять многие из мер защиты пользователей, о которых мы сегодня говорим, чего они сейчас не делают. Любая розничная торговая платформа должна двигаться в этом направлении.

Тарек (соучредитель и генеральный директор «Калши»):
Да, это, пожалуй, наша общая точка зрения. Мы также надеемся, что в будущем направление будет именно таким. Потому что, конечно, может быть много разных мнений. Некоторые люди могут считать, что все спекуляции следует запретить, будь то на фондовом рынке, криптовалютном рынке или рынке прогнозов. Мы с этим не согласны. Мы считаем, что это будет очень плохой исход, отчасти потому, что сами рынки ликвидности имеют много положительных сторон; а отчасти потому, что если их действительно запретить, то это фактически усилит риски, от которых изначально хотели защититься, поскольку эти виды деятельности переместятся за границу, где невозможно будет контролировать, контролировать или защищать пользователей.

Джон Коллисон:
Отлично. Спасибо.